音频游览 Иконопластика

Евгений Малахин любил дерево, импонировавшее ему, по-видимому, своей теплотой. Этот многоликий материал в руках Мастера становился невероятно пластичным. Его иконопластика не только является данью знаменательной дате (тысячелетию крещения Руси), но и воплощает многие сокровенные мысли художника.

Малахин не оставил дневников, но о многом можно догадаться по его ранним поэтическим текстам. В них улавливается, например, его отношение к Богу и восприятие мира. Через многослойность и вселенские чувствования стихов, воспринимавшихся не только вербально, но и на уровне тактильных ощущений, через абстрактную пластичность фотографики Малахин приходит к полуабстрактной иконопластике. Ее линии и формы своей медитативностью сродни завораживающим xаббловским снимкам бесконечных скоплений звезд и течению вселенской материи. В рельефах Е. Малахина, как и в его стихах и других формах творчества, причудливо переплетаются и трансформируются не только смыслы, но и сама структура визуально-пластического или поэтического языка, его грамматика, орфография, синтаксис. Образ формируется одновременно поэтическими и пластическими гранями, незаметно перетекая из одной формы творчества в другую.

Иконопластика 1970-х годов — это в основном не сложные по моделировке рельефы на прямоугольном основании. Очевидно, они выполнялись из тех же разделочных досок, на которых позднее рисовались морально-поучительные картинки. Ранние рельефы больше похожи на графичную резьбу, контррельеф: линия в них жесткая, несколько зажатая. Но уже тогда появляются варианты со вложенной, как у матрешки, формой, рельефы с внешней формой островерхого киотца или со смещенными частями основы. В дальнейшем внешняя форма, абрис доски претерпевает не меньшие трансформации, чем внутренняя, происходит их постепенное слияние в единое гармоничное целое.

Иконные рельефы 1980-х годов активнее взаимодействуют с пространством благодаря сквозным фигурным отверстиям  или форме, имитирующей складни. Изменяются и размеры досок: они становятся меньше, изящнее. Появляются крошечные двух-пятисантиметровые иконные рельефы, выполненные с изяществом ювелирной пластики. Помимо одиночных образов, Малахин режет целые мини-иконостасы трех-, пяти- и даже семичастные композиции, сложные как по внутренней форме, так и по внешнему силуэту. В них форма становится более изысканной, самостоятельной, самодостаточной.

Размеры иконопластики этого периода всегда соотносятся с пропорциями человека. рельефы легко помещаются в руке. Образки-малышки» в несколько сантиметров сродни такой форме мелкой пластики как нэцке, рассчитанной не только на визуальное, но в большей степени на тактильное восприятие. Форма каждой резной иконки очень индивидуальна, зависит от породы дерева и характера его фрагмента.

Разнообразна в иконопластике и моделировка форм — от силуэтов традиционных иконографических типов до почти абстрактных. Но даже в последних безошибочно узнается некий иконный образ. Значительную роль играют здесь поверхность, фактура, текстура, которые мастер чувствовал очень тонко. Можно только поражаться многообразию, деликатности использования различной структуры древесины и коры в книжках, книжищах ив иконных рельефах. Малахин разделял способы обработки поверхности для различных по назначению и характеру воздействия произведений: грубость фактуры книжечек из коры «царапает» наше восприятие, пробуждая его, запуская процесс осознания увиденного, желание разгадать его загадку. Совсем на другое восприятие рассчитана фактура иконопластики: тщательно обработанные, зачищенные, обожженные и вощеные сочетания плавных выпуклостей и вогнутостей помогают зрителю обрести гармонию в себе и в мире.

Скульптура всегда очень энергично взаимодействует с пространством. Если воспринимать поверхность скульптуры как соотношение активностей, то динамичность формы выражается через выпуклости, а инициативность пространства моделирует вогнутости. Именно напряженностью этого взаимопроникновения и обусловлены характер и сила воздействия скульптуры на зрителя, вне зависимости от стиля, манеры и уровня обученности мастера. Возможно, понятие визуальной тактильности как нельзя лучше выражает восприятие иконопластики Малахина: «ощупывая» Взглядом объект, следуя за изгибами его формы, можно ощущениями кожи следовать за ходом пластической мысли мастера, проживая снова и снова вместе с ним процесс создания произведения.

Конкретика религиозных догматов в малахинских иконных рельефах растворяется, превращая ее в перцептивный образ огромного мира. Неудивительно, что завораживающие полуабстрактые образы одинаково органичны как сами по себе, так и с росписью, будь она византийского извода или супрематического свойства. Потому что все это грани одного мира, богатого оттенками, созданного странным интеллигентом, волею судеб преобразившимся в художника и ставшим центром пусть и небольшой, но особенной вселенной.